— У него были какие-то особые приметы?

— Участок лишенной пигмента кожи…

— Родимое пятно? —Да.

— Где?

— На груди, посередине. Холдейн покачал головой:

— Скорее всего, нам это не поможет.

— Почему?

Он посмотрел на нее, потом взгляд его уперся в пол.

— Я — врач, — напомнила она ему. — Его грудь буквально сплющена.

— От побоев?

— Да. Все ребра сломаны, и не единожды. Грудина раздроблена, как тарелка из китайского фарфора.

— Раздроблена?

— Да. Именно так, доктор Маккэффри. Я говорю не о трещинах или переломах. Грудина именно раздроблена. Словно была стеклянной.

— Это невозможно.

— Видел это собственными глазами. О чем могу только сожалеть.

— Но грудина — крепкая кость. В человеческом теле она и череп выполняют роль брони.

— Убийцей был чертовски сильный сукин сын.

Лаура покачала головой.

— Нет. Можно раздробить грудину в автомобильной аварии, где мощность удара невероятно велика, если столкновение происходит на скорости пятьдесят или шестьдесят миль в час. Но избить человека до такой степени невозможно…

— Мы предположили, что убийца орудовал свинцовой трубой или…

— Невозможно, — повторила она. — Раздроблена? Конечно же, нет.

«Мелани, моя маленькая Мелани. Что с тобой случилось, куда тебя увезли, увижусь ли я с тобой вновь?» Она содрогнулась:

— Послушайте, если вам не нужно, чтобы я опознала Дилана, я просто представить себе не могу, чем еще могу вам помочь…

— Как я и говорил, мне хочется вам кое-что показать.

— Что-то странное? — Да.

Однако он держал ее в прихожей и даже пытался загородить собственным телом арку, ведущую в гостиную. В нем явно боролись две силы. С одной стороны, ему хотелось получить ответы на интересующие его вопросы, которые она могла ему дать, с другой — он опасался подвергать ее шоку, который она могла испытать, увидев место преступления.